?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] Сто фактов о себе

Это длинно и пафосно, как и большая часть того, что изредка публикуется в журнале. Комментарии скринятся


Сто фактов, первыми пришедшие в головуCollapse )

Aestas est tempus quod magis mihi placet

Я знаю мало людей, кто любит лето и жару как я. И это не фигура речи. Счастье моё полнее всего в знойные летние дни, когда в полях звенят кузнечики, солнце стоит в зените, гудрон бессильно растекается по асфальту, над дорогой колышется завеса марева. Тянусь к солнцу всем существом, опали меня! - почти никогда не сгораю: покрасневшая белизна кожа выцветает в светлый туман уже на закате, не дождавшись сумерек. Несусь на велосипеде сквозь осязаемые волны тепла, сильнее, мне мало! Мои коллеги, ещё вчера ждавшие лета, прячутся под зонтики, в тень, в в кондиционированные коробочки офисов и домов; пытаются найти избавление в ледяном латтэ или энергетиках; жалуются, что невозможно ни думать, ни спать; впадают в полуоборок в автобусах. Я выбираю солнечную сторону в кафе, в офисе, а автобусе, щурюсь - солнечный свет брызжет сквозь ресницы, как сквозь озерный тростник, колосья полей, заливает зрение маково-алым пятном. Ещё!

Это моё время. Моё лето. Вызревает в жаре полей за окном, в вязких гудронных пятнах, в сердце жаркой чёрной машине - шесть часов на шоссе, гул ветра за приоткрытой форточкой оглушает, не принося с собой прохлады. Наливается силой в выцветших флагах, в белой пыли, стоящей как туман, в гудении тяжёлых шмелей над исходящим ароматом шиповником. Мягкая улыбка - мой изгиб губ. Ничто так не успокаивает мою настороженность, мою готовую тревогу, как редкая жара северных стран.

Плюс тридцать пять в тени. Измождённые жаром люди раздеваются до купальников, скрываются под тонкими шалями, льняными рубахами, замазываются кремами, прячутся за линзами солнечных очков. Я надеваю плотное белое ги, завязываю сверху хакама - семь чёрных складок чести -  вхожу в раскалённое додзё. Мои наге за считанные секунды заливаются потом - не удержать захват моротэ, мои сухие ладони скользят по мокрым предплечьям. У моих уке сбивается дыхание, движения замедляются; я не сбавляю темпа, тепло волнами поднимается из меня вместе с намернием: коккионаге, быстрее, бросок, не терять контакта, новая энергия, смена ролей. Не думай, что я сдам - я синхронизируюсь с энергией, добавляя, а не замедляя, я за честное намерение; не медли, не рассчитывай, что я перегорю и дам тебе передышку - за таким сильным броском может последовать только новая честная атака, ха!

Лето: моё время. Время блаженства. Время полного удобства в своём теле: растворяются все зажимы, рассасываются мужительные болезненные узлы, которые я плету в агонии мерзлоты, тщетное усилие в защите от холода. Время открыться, время диалога с мирозданием: босых ступней по колючей траве, шершавой корке асфальта, рыхлому песку. Холодные, как балтийская вода, мои пальцы наполянются розовым жаром восхода. Воплощением Эос - я полна и завершена. Мягкость, текучесть, ощущение сияющего чистого света в том месте, где под ключицей сходятся рёбра. Расслабленность, чуткость, позволяющая уловить малейшие колебания в том источнике, откуда - об этом раззказывает Юнг - я черпаю полные ладони.

Я никогда не чувствую себя настолько собой, как в жарком мареве лета. Я никогда не бываю так счастлива, как в движении под самым ярким солнцем. Если бы я могла, я бы ссинхронизировалась с олнцем. Я бы стала июльской полудневной марой звенящих полей и колышущихся дорог.

Тем удивительнее, насколько я рада приходу осени.

Когда истомлённые жарой листья падают и сухим шелестом встречают меня у выхода. Когда умытая дорога подобна небу, чётко повторяя его отражением в слившихся в единое зеркало лужах. Когда ветер жёстко хлещет меня по скуле витой плетью дождевых капель - я понимаю жёсткость, я прекрасно владею этим языком, я умею ответить в тон. Когда холод просачивается сквозь рукава, заставляя вытянуться по струнке, ровно держа спину. За серым свинцом туч грохот и гром - отзвуки Дикого гона: они снова мчатся по небу, и я вижу их сверкание, я жду первого льда, подобия их клинков и щитов; я натягиваю капюшон на глаза, и радуюсь жестокой, острой радостью. Осень взрезает меня, ударяя по больному, чаруя видом отсвета собственной крови в ржави рябины. Я снова в готовности, я струна - жду удара и встречаю его. И если я не смогу его отразить, то вынесу, разрез улыбки - безкровный излом на моём лице.


Осенняя боль - самое время для творчества.

Следующее утро - пронзительно-голубое и солнечное. Я немного сижу во дворе среди медовых соцветий пушкинии и нагретых теплом нарциссов. Прощаюсь с Сароной издалека, высмотрев её по носочку на задней ноге. Мы отправляется на север по пыльной грунтовой дороге вдоль самого западного побережья.


Наш путь отмечен просторами цвета хаки,  белой щебенкой и низкорослыми сосенками, согнутыми извечными ветрами от берега к центру острова.

Мы считаем древесные столбики ограды в живописных узорах трещинок.

Слева ясно проступает силуэт Карлсё. С камней в море на нас оборачивают крутые шеи иссиня-зеленые готландские skorskarv, с почти кондорским взглядом и суровыми хохолками - я удивляюсь, узнав, что по-русски именно они называются бакланами, которых я всегда представляла себе белыми.

На камнях рядом впрофиль красуются разноцветные пеганки с красными клювами, похожими на итальянские кожаные башмачки из-за смешного нароста у основания.

На берегу лежат просмоленные лодки, просящиеся на обложку журнала по художественной фотографии. Мы много останавливаемся и застреваем во вневременном тепле, морском воздухе и белой взвеси весенней пыли.

И у меня на зубах светлая дорожная пыль, и в сердце -сухая извёстка облезающих домов, сладкая жухлая прошлогодняя трава, мазок василькового неба.

Архитектура напоминает Эстонию: колодец-журавль, толстенькие белые известняковые мельницы с серыми лопастями,  остроконечный деревянный верх упирается двумя толстыми бревнами в колесо на земле - чтобы было легко разворачивать по ветру. Подальше от воды сосны постепенно распрямляются, трава у корней сухая и полна фиолетовых перелесков. Я так естественно вписываюсь туда в своей горчично-желтой майке с длинными руквами, вязаной ажурной жилетке светло-бежевого цвета и блеклых легких штанах.

По мере продвижения на север природа снова неуловимо меняется, прозрачная балтийская легкость заполняется сочным, почти летним цветом. Трава наливается соком и зеленеет, там блестят уже белые звездочкм ветряниц, деревья обвиваются плющом, а старые каменные ступеньки покрываются толстыми влажными подушками мха. Мы выходим размять ноги у церкви Фрёйель, с по-готландски куцым шпилем и пристройкой выше основной части в середине, с руинами средневековой охранной башни. Эта церковь из всех на Готланде - ближе всего к морю, она стоит на уступе, а неподалеку, лошади пасутся у корабельной формации. Мы гладим теплые носы и обходим древние камни, мы очень рады, что высмотрели след викингов.

Мы проголодались. На карте высматриваем показавшийся нам симпатичным островок цивилизации у залива, но, когда мы дотуда добираемся, он оказывается ужасным: бездушный новострой, гольф-клуб для чопорных бизнесменов в костюмах, бездушное здание ресторана из бетона и стекла не спасает даже вид из окна, откуда видно неестественный бархат подстриженного под корень газона. Все причесано, стерилизованно, обездушенно. Мы садимся и некоторое время смотрим в дорогое и не особенно привлекательное меню... затем я упрашиваю Панцера встать и уйти. Претерпев голод и минуту позора под немым взглядом персонала и нескольких посетителей, мы уходим - и едем дальше, уже прямиком, в Висбю; и ни секунды не жалеем, что ушли.

Проехав цепочку нанизанных друг за другом кольцевых перекрестков, мы приближаемся к острой арке средневековых ворот в городской стене; асфальт сменяется брусчаткой. Там очень узко, там страшно разъезжаться - и совершенно замечательно. Буквально за углом нас ждет одна из наших лучших находок во всех наших путешествиях - средневековый отель. Не знаю, много ли поменялось сейчас, полтора года спустя, после смены хозяина, но тогда там было шикарно. Я выбрала нам одну из тесных светло-лавандовых комнат с тяжелой кроватью и тонким белым куполом балдахина над ней, с глубокими окойными проймами в средневековых стенах - и видом на церковь святого духа. Современные удобства, от сейфа до минибара, прячутся за тяжелыми резными створками шкафов, на кровать и массивные стулья наброшены бурые овечьи шкуры. Там прекрасно.

Мы не успеваем отойти на много шагов, когда нам попадается прообраз уютного кафе в крохотном желтом домике. Через плиты во внутреннем дворике пробивается трава, он уставлен горшками цветрв и специй, деревянными статуями птиц и гротескных лошадей, стены увиты изогнутыми ветвями, к трубе приделана лампа, у входа висят шведские флаги. Панцер покупает свежий бутерброд, мне достается яблочный пирог со свежей клубникой и ванильным соусом. На белой садовой мебели так жарко, что я стягиваю жилетку, Панцер сидит в футболке.

Мы наполнены солнцем, летом, счастьем.

В этот миг мир прекрaсен.

На второй день мы просыпаемся и идём во вторую, хозяйскую кухню, где для нас на старой плите уже выставлен завтрак: плотный, но щедрый, столько съесть невозможно - сухарики и хлебцы, несколько видов сыра, колбаса, варёные вкрутую яйца, сок, кофе и чай на подгреве, молоко и простокваша, хлеб под полотенцем. Владелица в отъезде и ей помогает подруга, изъясняющаяся на чистейшем, крепчайшем готландском говоре, с его редуцированными окончаниями и заменой а на е. Мне ужасно интересно её послушать, ведь мне не раз говорили, что мой лёгкий акцент "выдаёт" во мне выходца с Готланда (откуда бы, при том, что вокруг я слышу наречие Эстергётланда). Честно говоря - мне кажется, вовсе непохоже! Я разбираю её речь, но мне приходится вслушиваться. Особое удовольствие для лингвиста. Она рассказывает про жизнь на острове, про то, как б&б затопило в прошлом году и все ходили по колено в воде, упрямо вычерпывая её ведерками, мы смеёмся, нам легко и непринуждённо.
Наевшись и наговорившись, мы садимся в машину и едем к южной точке острова, наша цель - Хобургский дядька, раук, в профиль, - при наличии неплохой фантазии - напоминающий мужское лицо. Панцер был там с семьёй подростком, туда ежегодно ездят мои студенты и, возвращаясь, хвастаются картинками и рассказывают взахлёб, конечно же я хотела на него посмотреть.
По дороге мы наслаждаемся свободой путешествия в собственной машине. Я всегда так нервничаю, что что-то случится и придётся чинить - но тут забываю обо всём, здесь так хорошо и пусто и красиво. Четыре цвета - пыльно-белый известняковый берег, бурая полоска водорослей, чуть желтоватая трава побережья и в тон её - свежие водоросли, где вода отступила во время отлива, небо и море синей стали. От вчерашнего дождя ни следа, лёгкая взвесь облаков в чистом небе скоро уступает место совершенно непритворной голубизне, солнце и ароматный ветер. Мы останавливаемся, ходим, выискиваем следы викингов среди стоячих камней (и не находим); Панцер пускает длинную череду "блинчиков" по воде.
Останавливаемся у каменоломни, похожей на локацию в Скайриме или похожей ролевой игре. Там сложная система ржавых железных подъёмников. Старые лодки поставлены на попа, врыты в землю наполовину и превращены в лотки для торговли, сиденья стали полками. У одного можно подойти и самому попробовать обтесать камни, мы быстро выбиваем наши инициалы на одном кусочке и едем дальше.
У Хобургского дядьки проложена тропинка для посетителей, на ней 10 остановок, и на каждый рассказывается что-то интересное, много про походы и открытия Карля Линнея, с выдержками из его дневников. Некоторые знаки опрокинуты, мы ходим и выискиваем их - наверное, летом их приводят в порядок. Там есть пещера, там дышит ветер, а камни берега зализаны морскими волнами в мягкие формы, напоминающие толстую стопку слоёных блинов, и совсем не похожие на фактурные выщербленные рауки чуть выше на склоне. Между известняковыми плитами, среди жухловатой травы сияет синим множество перелесков.
Мы ходим вокруг, сидим на берегу, убегаем от волн. Хобурсгкий дядька с носом, выкрашенным в жёлтый цвет, и двумя жёлтыми точками глаз, с немного другого угла кажется нам больше похожим на треугольную птицу из Angry Birds, чем на заявленного мужчину, но мы находим нужный ракурс у упавшей таблички и снимаемся втроём на память :)
Нам приходится немного торопиться обратно: нас ждёт поездка верхом,нам велели не опаздывать, и мы едем слишком быстро, я за рулём, ощущение скорости и радости. Торопимся мы зря: другие участники ещё не приехали из Висбю и задерживаются на двадцать минут. Мы ждём на крыльце, гладим кошку с конюшни, скучаем, огорчаемся, что не посидели подольше на самой южной точке острова.
Наконец нам выдают лошадей. Моя - крохотная кобылка Сарона, чуть похожая на исландскую, но вовсе не такой крепыш, а скорее такой угловатый вечный подросток, едва 140 сантиметров в холке. Гнедая, шерстистая, с небольшими щётками у копыт и с трогательным белым чулком-запятой на задней левой ноге - добрейшая кобылка. Пока мы ждём остальных, празднующих день рождения и снимающихся на розовый айфон, я прохожусь по Сароне выданной мне щёткой и вычёсываю ей хвост и гриву. Панцеру достаётся хозяйкие любимчик Принц - кажется, такую масть называют светло-буланой: бежевый, с небольшими вариациями, то есть слегка пятнистый, но не в яблоках, с тёмной гривой, хвостом и щётками у ног.
Сёдла для езды в стиле вестерн - тяжеленные, мы тащим их с чердака в здании рядом, оседлать лошадь не умея не так просто и нам помогают. Выходим из конюшни: нас учат управлять лошадью на открытом манеже на дворе, девчонки роняют свой розовый айфон в песок, очень суматошно. В вестерне направление езды задаются отводом ноги в сторону, а поводья держат одной рукой, которую перекладывают на разные стороны шеи - вторая должна оставаться свободной для лассо. Лошади очень чуткие, мы с Сароной прекрасно сходимся, она делает для меня всё, о чём я её прошу.
Мы отправляемся шагом по грунтовой дороге, заезжаем в лес, я веду Сарону, не позволяя ей просто двигаться гуськом за остальными, а давая ей свои указания - и она чутко меня слушает. Догоняю Панцера на горделивом Принце, мы едем рядом, разговариваем. Пахнет лесом, весной, лошадьми и морем.
Неспешно добираемся до моря. Сопроводители предлагают нам зайти в воду и дать лошадям напиться, вода хоть и чуть солоноватая, но достаточно пресная. Мы даём лошадям зайти по колено, вода прозрачная и светлая, как зелёный чай. Лошади фыркают, опускают морды и брызгаются.
На обратном пути мы разделяемся на две группы: всем желающим дают порысить по заливным лугам и кочкам! Мы с Сароной замыкаем цепочку и у неё самые короткие ноги, поэтому скоро мы начинаем отставать от процессии. "Мы можем!" - бессловно говорит мне Сарона и поднимается в чудесный, неожиданный галоп по кочкам. Несколько минут счастья, пока я не начинаю терять стремя и мне не приходится затормозить её.
Я обязательно научусь ездить верхом как следует и уже умело проскачу вдоль моря.
Доехав обратно, мы расседлываем лошадей и отводим их обратно на паддок. Очень счастливый момент; непривычные мышцы устали, лошадей так много и они такие спокойные, с чуткими ртами и пушистыми ресницами, и так вкусно пахнет кожей седла, сеном из конюшни и теплым хлебным конским боком.
Мы звоним в пристань по соседству и просим разрешения снять баню у моря на двоих. Место свободно. В предбанники висят потешные вырезки из газет: дедушка с топором вышел из бани, рубит лёд по пояс в воде (ничего себе прорубь!) и подпись вроде "Ледоруб Свенне приближается к берегам Финляндии".
Сама пристань выглядит очень индустриально, самое видное здание - большая складовая башня вроде наших местных силосов. Зато у причалов плещутся веселые, почти игрушечные, сине-белые катера, которые Панцер с удовольствием изучает поближе. На одном из домов неподалёку от бани (обычном таком шведском доме, выкрашенном в фалунский красный) - табличка с названием "Торнадо" - видать, балтийские ветра тут бывают крепкие. Эпичное имя ничуть не вяжется с уютной обстановкой.
Пока печка накаляется, мы ходим у края заповедника и дивимся на огромную стаю белощёких касарок, пасущихся у моря и чуть что встающих на крыло, они летают хаотичными формациями, тасуясь, словно узор в калейдоскопе. Заповедник отгорожен низкой металлической сеткой на деревянных столбиках, и на нихних ячейчах весят и трепещутся на ветру водоросли, словно вывешенные на просушку. Идём по длинному излому бетонного пирса, отгораживающего индустриальную часть от пляжной. На лугу перед баней растёт дикий лук и мы собираем его к закуске.
Долго паримся на ароматных досках. Выходим посидеть на горчично-жёлтой скамеечке у входа - в цвет лишайнику, пятнающему прибоежные камни. Бегом по холодной траве и мокрому песку, бегом несколько шагов по воде цвета зелёного чая, бухнуться на живот, поднять облако брызг, и быстрее обратно, задыхаясь от холода. Небо розовеет, переходит в сиреневый, темнеет до кобальтово-синего. От луны - ровно половинка в сияющем ореоле. Нам хорошо, мы напарились и наговорились до изнеможения.
Возвращаемся в б&б и готовим ужин, сонно разговариваем с папой, который варит кашу своему трёхлетнему мальчугану. Они всей семьёй приехали из Стокгольма, малыш учится ездить верхом и они всем очень довольны.
На следующей день нас ждёт поездка в Висбю и ночь в средневековом отеле. Не помню, как мы заснули в тот вечер. Кажется, мгновенно.
Это было последним из волшебных путешествий до сегодняшнего дня, когда всё - правильно и полно, ощущение потока, будто всё становится только лучше и лучше. Поэтому, слишком поздно, но я допишу текст про Готланд.

***

Вальпургиева ночь, особенно если вокруг неё образуются три свободных дня - прекрасное время для поездки на мельничный, лишайниковый, овечий Готланд.

Мы едем на нашем Спутнике кружком - сначала на север, на паром из Нюнесхамна, оттуда на юг острова, затем в Висбю, оттуда на паром на материк и обратно через южный Оскашхамн.
По пути туда долго стоим и ждем парома. Небо весенне-синее, солнце, морской ветер. В какой-то момент, когда до парома остается не так уж и много времени, уходим искать туалет, а возвращаясь, обнаруживаем, что за нами немедленно захлопнулись так заманчиво открытые ворота с колючей проволокой по верху. Владельцы собак с другой стороны нам сочувстуют и даже пытаются найти охранника, собаки машут хвостами и горячо дышат, пока мы звоним диспетчеру в надежде вернуться к машине. Наконец, мимо проезжает то ли сторож, то ли дворник на служебного вида драндулете и, слегка покосившись на нас, дает нам проскользнуть обратно на громадную парковку, где все стоят и ждут.
Паром подходит быстро, пришвартовывается легко, отточенными движениями, привычно раскидывая клешни въездов. Въезжать в развёрстую пасть путанно, непоняно, какие сигналы кому, а потом мы стоим мы в полумраке нижней палубы очень близко к соседним машинам, и нам машут: ещё ближе, ещё.
Берем самое необходимое с собой (машинную палубу запирают) и поднимаемся на ресторанную палубу. Над морем тут же становится серо и влажно. Выходим наружу посмотреть на серые капли и туман, который прорезает корабль; мои волосы вьются от влаги; Панцер греется о бумажный стаканчик кофе и кивает мне.

Возвращаемся обратно - по ресторану носится шумная детвора; на корабле можно зарезервировать более удобные кресла на носу и на борту, и даже целые каюты, вариант для семей, пассажиров посостоятельнее и путшествующих часто. В ресторане дают добротную шведскую еду вроде меню Икеи: картошка, мясной соус, солёный огурец, брусничный напиток, толстенькие хлебцы с семечками, салат. Панцер рассказывает, как он хочет путешествовать на корабле, что это восе не то, что самолёт с его нудными часами ожидания и необъяснёнными запозданиями, не поезд, застревающий на заснеженных рельсах - и мы мечтаем о будущих путешествиях.
На Готланде по-весеннему дождливо, он сочный и настоящий, как ржаной хлеб, как пригорошня сырой тёплой земли. Мы сразу едем на юг. Первые впечатления - прекрасные ограды из шестов, покрывшихся ярко-жёлтым лишайником; совсем зелёная трава, тоже желтящаяся пятнышками ранних цветов; мшистые деревья, напоминающие парк детства; белёсые домики с красными крышами и серо-синими ставнями, а те, что для людей поважнее - с серыми арками, сходящимися острым углом над дверьми и мансардами в черепичных крышах. И конечно же - овцы, серые курчавые овцы с серьгами в ушах и точёными копытцами, прячущиеся в овчарне от дождя, но внимательно наблюдащие за нами, повернув к нам белые носы.
Мы остановливаемся в Рома, там смешные разноцветные вертушки, кружимые ветром, и деревянная колокольня  у белой стены, а ещё там ремонтируют театр на открытом воздухе в руинах монастыря. За сине-серыми ставнями стоят бутылки неправильной формы из дутого стекла, а подлокотники и ножки у белёной садовой мбели сделаны из диких ветвей.
Там совершенно нвероятная статуя девы Марии, похожая скорее на языческую богиню-мать или на милую округлую троллиху: камень, из которго проступает лицо с расслабленной улыбкой, и её короткие руки смыкаются кокруг того, кто буквально часть её тела, но точно не младенец.
Я выхожу на сцену и декламирую Браунинга, раскинув руки перед невидимой публикой, хожу между колонн из камня и фанерных заграждений, обнимаюсь с Панцром в аллее, высматриваю местных голубей и ворон.
Мы едем дальше, сквозь облака начинает пробиваться не совсем солнце, но свет. Мы проезжаем место под названием Alskog, ольшанник, но это почти что älskog, то есть акт воплощённой любви, и мы смеёмся, потому что там же церковь - простая и строгая, с острыми арками и куцей пирамидкой серого шпиля, а вокруг неё известняковая ограда, тоже вся в лишайнике, а над ними серое небо, и всё это - воплощённая любовь.
Неширокие, но хорошие дороги приводят нас в Югарн. Там у моря стоит белая банька с ржавой черепицей и кустами с прошлогодними сморщившимися ягодами у входа, там мы находим маяк и первые нагромождения рауков, там водоросли, похожие на солому, мешаются с полными пригорошнями иссиня-чёрных продолговатых ракушек, а известняк причудливо выщерблен и везде свидетельства того, что это был коралловый риф - отпечатки панцирей на прибрежной гальке, собирай сколько хочешь... Мы идём вдоль берега, над нами летят, покрякивая, белощёкие казарки, мы доходим до круглой низкой башни маяка.

Я сижу на рауке как на троне, заглядываю в отверстия и щели их диких колонн, некотрые обрасли гривами зелёных водорослей.
Именно на Готланде мы нашли - совершенно случайное попадание - самый чудесный б&б, где когда-либо были. Жёлтый домик с зелёной крышей; там ранчо, его владелица держит около 30 лошадей, и они выезжены в стиле вестерн. Она соревнуется, она села в седло через неделю после родов, усадив крошечного сына в колыбельку, теперь он уже уехал из дома, она держит б&б и занимается любимым делом - в такое место радостно приезжать.
На заднем дворе - цветы; за домом - стадо коров, перед домом - паддок и лошади, у конюшни - ласковые кошки, подходят потереться о ноги. Нам достается комната в полуподвале, обшитая светлыми деревянными досками, с креслами, со стеклянным столиком - это почти хоббитовская нора, тяготеющая к модерну. На двери висит табличка с нашими именами и ключ.

Во дворике вместо обычного столика - тяжёлый каменный мельничный жернов на кирпичной ноге. Вокруг колодца, из которого раньше можно было качать воду, собранная целая икебана из камней, фонариков, старого колеса и цветочных ваз.

Мы никак не можем вобрать в себя достаточно Готланда, мы гуляем за домом, идём через лес, вдоль каменной кладки из круглых камней, тонем в заливных лугах и прыгаем с кочки на кочку, добираясь к морю; на нас одиноковые войлочные шляпы, похожие на ковбойские. Когда мы доходим до чуть солоноватой воды, сквозь серые облака по-настоящему прорывается солнце, светлое, почти бесцветное, но всё же розовит нам лица. Там дико, там нет пляжа, там невероятно, и мы вернёмся на этот берег уже завтра, верхом, в ковбойских сёдлах.
А пока мы долго идём домой по кочкам, Панцер гладит серенького ягнёнка под присмотром белой мамаши с чёрными длинными ногами, и вот мы наконец возвращаемся в тёплую маленькую кухню, где готовим ужин, завариваем огромный белый чайник чая, и, наговорившись, уходим спать, прожив маленькую вечность в этот день.

Чёрный дракон - post mortem

~If I look back, I am lost.
Daenerys Targaryen
George Martin A Song of Ice and Fire

Год чёрного дракона получился - чёрным.

Для меня он навсегда останется прежде всего годом, когда ушла из жизни моя мама.

Год закалки драконьим огнём, сжегшим всё старое и отжившее, содравший старую чешую и шелуху вместе с кожей, оголив живое, больное, настоящее. Год, отрезавший последний путь к отступлению. Год,когда у меня не осталось домаCollapse )
                                                                                                        Опаздываю! Опаздываю! Обреют мне ушки и усики!        

Вообще я не люблю новый год. Всё это подведение итогов, ощущение надвигающегося конца, самопинание за несделанное, и вечное соревнование во всём (кто лучше жил, кто лучше отпраздновал, кто больше веселился, кто ударнее работал...) - и со всеми сразу. В эти социальные игры я неизбежно проигрываю, но и не сравниваться не могу, и острее всего ощущаю это под новый год. 
Но вот сейчас я села пролистать кончивший еженедельник и на меня навалилось чувство благодарности белому кролику за ударный год и за всё то, что мне не удалось ни у трудолюбивого Быка, ни в у Тигра. Сейчас будет длинно и всё сразу... 
  
Первая половина года промчалась в бешеном ритме. Писала заявления на работу, отсылала их, заполняла бесконечные формы на вебстраницах, обновляла и поддерживала презентации. Преподавала русский и английский в старой школе по вечерам: готовила занятия, делала копии, проверяла домашние задания, выискивала рассказы поинтереснее - познакомила группу милых дам среднего возраста со Стивенсоном и его "Островом сокровищ".

Ходила на интервью - а точнее, ездила: то на велосипеде через снежные сугробы, то на электричке, опять же опаздывавшей из-за снегов. Встречалась с коучем по скайпу, чтобы обсудить, почему у меня до сих пор нет нормальной работы, писала списки, мейлы, вычёркивала сделанное. Брала переводы и корректуру на дом, иногда за несколько часов до сдачи, бросая всё и получая копейки; ездила консультантом в Стокгольм туда-обратно по несколько дней подряд; ездила по окрестным городам и весям устным переводчиком, опять же на опаздывающем из-за непогоды общественном транспорте. Транскрибировала топонимы для ГПС-системы, чем заработала на фотокамеру, и с огромным наслаждением ходила на фотопрогулки, а также научилась покупать подержанные объективы на местном аналоге иБэя за долю цены новых.

Между всем этим посылала нескончаемые отчёты о поисках бирже труда. Научилась ездить на коньках - сначала на прогулочных, вроде хоккейных, потом раздобыла длинные лезвия к ботинкам и носилась по ледовой дорожке за университетом, а потом - по настоящему льду на озере, под ярким солнцем и бешеным ветром. Встречалась с друзьями, пекла вафли и семлы, пила кофе долгими утрами в МакДональдсе, разговаривая о жизни, философии и гендерных вопросах. Дважды ездила кататься на горных лыжах, один раз близко от дома, другой - далеко. Не хотелось, чтобы зима и снег кончались! Зато из зимы я попала сразу в лето, поехав в Бельгию, где было +25, зелёные листья, и нас отчаянно баловали наши хозяева. 

Ещё я ходила на завтраки с местными предпринимателями, знакомилась, раздавала контактные данные, хотя я бука, и такая манера поиска работы мне адски тяжело даётся - но именно это советовала коуч: контакты, контакты, контакты. 

Занималась айкидо: регулярно бывала в доодзё, и с весёлой компанией добралась до семинара Фредрика в Эребру, а с далёкой лыжной поездки (вернувшись поздно вечером в пятницу) пришла на занятие с Лайлой и Марией (с утра в субботу). Детский вирус, подцепленный у племянников, обернулся двухнедельным ларингитом с температурой, но без голоса, поэтому я застала только один день тренировки, а потом слегла. Тем не менее, завёрнутая в плед, сипящая и клацающая зубами, я всё-таки продолжала строчить заявления, и написала-таки заявку, обернувшуюся интервью, обернувшееся контрактом на полную ставку и целый год, прекрасными коллегами и тысячью новых сложных заданий. 

На радостях я отметилась на рыцарских игрищах и средневековом рынке, а потом на семинаре айкидо с прекрасным и незабываемым Марком Ларсоном, возможно, лучшем семинаре вообще. Из-за работы ужасно волновалась, нервничала, просыпаясь в четыре утра с мыслью "А что, если я послала неправильный ответ в том мейле?!" И училась, училась, училась. Ходила на встречи, конференции, курсы, читала документы, писала протоколы и отчёты, знакомилась, запоминала имена, забывала, снова записывала и заучивала. 

Летом же совсем сдала моя мама, перестала ходить на работу, включать компьютер, смотреть телевизор, и болеет до сих пор...  Хорошо, что рядом брат. Но страшно. И с ситуацией с недвижимостью надо что-то делать. И непонятно, что делать дальше... 

Отпуск провела в основном тихо - но проехала пол-Эстонии, отметившись в трёх спа. Отоспалась за всю весну летом на даче. Побродила по заповеднику, побывала на девичнике, фестивале народной музыки и на первой в моей жизни свадьбе. Затем проболела весь семинар, посвящёный пятидесятилетию айкидо в Швецию: уже на поезде у меня разболелась голова, и вместо того, чтобы заниматься, я сидела и сопела заложенным носом и трагично кашляла, глядя  на огромный экран, в котором в режиме реального времени показывали творящееся на татами, попутно записывая для будущих поколений. Постояла на татами с Итимура-сенсеем, одним из первых преподавателей айкидо в Швеции, и немного помахала мечом у великого Херманссона. Демонстрация была за гранью добра и зла, это надо было видеть, особенно юморную часть с элементами рестлинга!

Осень была невероятно красивой и очень тёплой. Почти каждые выходные ходила за грибами и научилась сушить трубчатые лисички. Не болела на благотворительном семинаре в поддержку Немото-сенсея - прозанималась оба дня в Хальмстаде и тихо отпраздновав в клубе местных мотоциклистов (!) Не болела и на семинаре Ульфа-сенсея в Норрчёпинге на день всех святых. Дика мёрзла всю субботу, посвящённую букиваза, и вела долгие философские беседы после, аккомпанируя себе на одном из трёх синтезаторов моего семпая. Была помощником инструктора по воскресеньям, хотя гораздо меньше, чем в прошлом году. В результате оказалась приглашена на персидский обед с летающей лазаньей и вкуснейшим кабачком, и где наш милый Така из Японии устроил японскую чайную церемонию с густым зелёным чаем. 

Но, кроме этого, не успевала почти ничего после работы, и выматывалась так, что неоднократно умудрялась прийти домой, приготовить чего-то поесть, и упасть спать на диване в полдевятого. Правда, начала заниматься йогой во время ланча, и хочу продолжить весной. Всю осень я почти не общалась ни с кем из друзей и знакомых - только с теми, кого встречала на и по работе. Перестала писать маме, искала ей психолога, но не нашла никого, кто бы согласился приходить на дом. Искала съёмщиков гаража, но не разобралась с налогами и объявлениями, и бросила из-за нехватки времени. Даже и не начала проходить теорию вождения, хотя исправно водила под руководством Панцера, когда мы куда-то ездили. Как последняя неудачница пропустила день клуба, оказавшийся самым весёлым праздником в доодзё лет за десять, и до сих пор кусаю локти. 

Зато впервые коротко постриглась (приподнятое каре, что-то вроде боба, но с косой чёлкой, поделенной пополам - даже в хомячий хвостик не собрать!) и очень невероятно идёт, а также научилась ухаживать за руками, и всю осень красила ногти в тауповые, серые и отливающие лиловым цвета. 

Под конец года я опять свалилась на неделю с жуткой ангиной, вспухшими лимфоузлами и болящей селезёнкой, из-за чего было подозрение на мононуклеоз. Пропустила всё на свете, хорошо хоть, успела прийти на экзаминацию новичков до болезни. И вообще не успеваю и половины того, что успевают мои знакомые. 

Рождество справили очень мило в Серебряной долине у папы Панцера. Я испекла семейный мраморный торт (он же трюфельный) и сделала фруктовый салат, Панцер готовил домашние тефтели, а папаня угощал нас лососем и ветчиной с горчицей и яблочным повидлом. Объелись. На улице было +10 градусов и никакого снега, поэтому поверить в Йоль и рождество было очень трудно

Остальные каникулы сидели дома, отсыпались, смотрели телевизор и попеременно играли в компьютерные игры. И нам было очень хорошо! Новый год провели вдвоём - с утра катались на коньках в честь ударившего морозца, днём гуляли у озера, вечером ужинали ризотто и смотрели фейерверк, которые местные энтузиасты устроили в парке прямо у нас за окном. 

В новом году надеюсь научиться меньше уставать на работе, больше успевать, получать больше удовольствия от проделанного и большему радоваться. Отчаянно надеюсь на улучшение в состоянии мамы - единственное, что я сейчас могу - это посылать ей стипендию на прокорм громадной пустой квартиры, и это ещё меньшая из проблем, которые дома... Надеюсь, что один контракт кончится в мае, а другой начнётся. Очень хотела бы повидать подругу. И не только её. Выбраться в горы. И ещё много дел хотелось бы сделать, но сейчас не буду, чтобы не сглазить. 

Ух. Год белого кролика получился ударным. Встречаем дракона!  

Sep. 25th, 2011

Когда после рабочего дня, растянувшегося на двенадцать часов, едешь на велосипеде домой через лес, реальность воспринимается несколько отстранённо, и через туман в голове накатывает ощущение правильности происходящего.  

И ещё до мая меня будет не застать дома с восьми до пяти, всё правильно. 

И так с июня. 

Хотя вообще всё бывает очень по-разному. Баланс строго соблюдается: здесь подпёрли - там покосилось, здесь начало получаться - там рухнуло.  

А ещё было жаркое лето, в этом году прошедшее быстро и по большей части неприметно. Душная, но верная машина, узкие дороги, курортный город и крепость. Утренняя пробежка, снова километры асфльта, паром и море со всех сторон. Огромное представление, больше всего напомнившее выступление по случаю окончания школы и тем ужаснувшее, но моим гостям пришедшееся по вкусу.

Потом снова работа, пустые коридоры и полупустые офисы, мерцающие лампы и запертые двери, открывающиеся карточкой под писк сигнализации.

И ленивая неделя на даче. Купание среди белых кувшинок, бельчонок, сидящий под сосной за задним крыльцом, ужин на веранде в компании невозмутимого лося, жующего траву на поляне. Джонатан Стрэндж и Танцы с драконами. 

До гор мы не добрались, много работы, мало времени, и дожди. Гуляли по древнему лесу, совсем спеклись с поклажей - между древних сосен парко и безветрено, это не горный простор, зато уйма черники и лисичек на ужин. Ходили по процарапанным ледником каменистым холмам, спали в палатке, дивились наваленным валунам, купались в чистых заповедных озёрах. 

А потом был месяц-аврал без выходных. Точнее, без таких выходных, когда успеваешь "приземлиться" - отоспаться, постирать и прибраться дома. Была на девичнике, продлившемся с семи утра до полуночи: похищение невесты, завтрак с шампанским у озера, соревнования на открытом воздухе, мороженое в соседнем городе, ужин и вечеринка с посещением секс-шопа.  

Была на фестивале фолк-музыки на небольшом островке, и Панцер честно вовсю играл на скрипке, и было обещание "Сейчас мы так заиграем, что дым коромыслом повалит" - и взаправду повалил, когда с шипением включился генератор.  

А потом была собственно свадьба, тоже на острове, но куда как подальше, высокие каблуки, длинные платья, белая церковь, клятвенные обещания и суровые торжественные речи, ночь на кэмпинге, запах соли и водорослей, и перепившие соседи по комнате. 

И снова осень, работа, с её радостями, заморочками и играми престолов в небольшом формате. Устаю. Устаю даже за неполные восемь часов. Ещё не сориентировалась во всех правилах игрищ. Но мне нравится. Не хочу, чтобы это кончалось.  

May. 15th, 2011

 Молит бесов незрячей луны, чтобы за зимою не было весны...

Хохо, Вальпургиева ночь прошла, весна наступила, полночи костёр да вдвоём да в ржавой бочке жгли. А землю за мной заметает белым-бело – ветряницы да черёмуховый цвет, да белёсый град, что бьёт сочную зелень, да белый снег, что её залепил, разлаписто разлёгся на стекле, просочился водой в чёрные ведьмачьи ботинки...

Тук-тук – перестук колёс, то за окном лето, то зима, и не разобрать, где – соцветие, а что –вода мёрзлая. Хлад черёмухой пахнет, черёмуха хладом, а чайка белая на гнезде сидит и жёлтым глазом косится. Чёрные башмачки у ведьмы да серый мех, волком пройдёт, серой тенью растворится, только пепел на дне бочки стынет да майские снежинки роятся.

Заграничная Пасха

Вообще - не люблю большие города. Но весенний Брюссель прекрасен, с этим типичным ритмом, задаваемым резким движением, с его отлично работающим общественным транспортом, бибиканьем... с узкими мощёными улочками; засаженными цветами круговыми перекрёстками; автомобилями, припаркованными едва ли в сантиметре друг от друга. И нечего уж и говорить о сказочном Бругге с башенками, каналами, толпами туристов, Мадонной Микеланджело и кастрюлей моллюсков.

Путешествие, так не похожее на наши обычные поездки, когда мы то бегаем по уступам над морем под дождичком, то по высоким горам и древним лесам в самые разные погоды, и попутно мёрзнем в палатке - а питаемся в основном вермишелью типа бомж-пакет на воде из ручья.  

Апрельская Бельгия встретила нас совершенно летней погодой, распустившимися листьями, цветущими каштанами, зарослями похожих на сирень кустов, 26-ю градусами тепла и солнцем. Старые друзья встретили нас ещё теплее, с распростёртыми объятиями, и тут же принялись угощать деликатесами и превращать в таких же гурманов, как они сами. 

Свежая выпечка из кондитерской по утрам - с беконом для Панцера; воздушный, чуть маслянистый круассан для меня. Лёгкие, невесомые булочки, которые подруга заботливо подкладывает нам в рюкзак, когда мы убегаем на поезд. После этого совсем не хочется покупать так называемую выпечку дома.

Невероятно богатое вкусом авокадо, мягкое как крем, без единого коричневого пятнышка. Сочное оранжевое манго, струящееся свежим соком. Чуть поскрипывающая, свежая, ароматная спаржа к солёному лососю, медленно запечённому в духовке. Дивные креветки в густом пикантном соусе. Полупрозрачное сорбе в чём-то небесном и чудесном, которое язык не поворачивается назвать просто вафлей.  

И, конечно же, любимое бельгийское пиво, за скидкой на которое я некогда бесплатно устроилась работать в студенческий паб в нашем городке. Для меня - фруктовое спонтанного брожения, известное как ламбик, просто дивное благодаря своей прохладной кислинке в жару. Здесь есть вкусы, которых не найти дома. Чёрная смородина, cassis,  - подаётся только в Брюсселе. Персик - пиво остроумно названо pêcheresse, то есть грешница, - производное от pêche, - с красоткой в стиле арт-нуово на золотой этикетке. Невероятный гёз. Вишнёвый kriek из серии "внезапная смерть". Подруга смеётся, угощает Панцера "запретным фруктом", украшенным Адамом и Евой, и "белой горячкой" с розовыми слониками. Подаёт розе и белое вино, смешивает спритц, который тут же сносит меня с ног, фарширует маринованные перчики мягким сыром, запекает болгарские перцы с фаршем, угощает нас чипсами из пастернака, свёклы и сладкого картофеля. Её муж ставит на стол корейское саке и виски. 

Мы ходим по рынку, рассматриваем гордые пухлые артишоки, пробуем кусочки арбуза, свежую сладкую клубнику и изысканные ломтики апельсина. Закупаемся шоколадом и макронами, этими дивными печенюшками, чуть похожими на безе, но с мягкой серёдкой.  Покупаем бутылки воды втридорога, потому что жарко. Проходим площадь, мима, переодетого ван Гогом, писающего мальчика и скопище туристов перед ним, дом со стенкой комиксов про Тинтина, королевский парк с фонтаном. Встречаем подругу после работы у стеклянных высоток парламента; она показывает нам на здания комиссии чуть поодаль. Мне всё не верится, что это - настоящее. Едем домой на звенящем трамвае.  

Их квартира - на двух уровнях. Я хожу босиком по чуть поскрипывающему ламинату. Поднимаюсь по крутой лестнице в выделенную нам спальню с окном в крыше, откуда открывается вид на пёстрое разнообразие соседних балкончиков, труб с замысловатым верхним краем, черепицы, увитого плющом кирпича и живописно проржавевших жестяных листов. На столике рядом с постелью пышно цветут белые орхидеи.  По утрам нас будят весенние вопли кошек и щебет синичек.

Поезд в Брюгге набит так, как, мне казалось, бывает только где-нибудь в Азии или Индии. И очереди на билеты соответственные, мы успеваем только потому, что поезда стабильно опаздывают.  Зато сам город - зелёный оазис со сказочными постройками и каналами. Мы ходим босиком по парку, любуемся уже раскрывшимися как маки тюльпанами, заходим в холод церкви, дивимся неприличному шоколаду, отлитому в форме половых органов - местами даже соответствующих цветов. Я ем пряное мороженое спекулоос с корицей и имбирем, Панцер пьёт пиво, мимо, брянча, проезжают повозки, запряжённые взмыленными лошадьми - вот уж кому приходится много работать. Под мои вопли ужаса и протеста Панцер выпивает горсть воды из фонтана в форме лошадиной головы.  

В центре города мы находим место для нас обоих. Кафе модельных поездов для Панцера и арфа для меня в одном здании. Мир, по которому ездят поезда, занимает, по словам владельца, 120 квадратных метров. Там день сменяет ночь каждые полчаса. Там холмы, горы, здания, дискотека; пастух, ведущий коров, и самостоятельные овцы; пляж, где сорванец украл у девушки бюстгалтер, и она с подругой пытается его догнать; забастовка; работы на дороге, о которых предупреждают мигающие оранжевым заграждения; подземные работы под полом, накрытым стеклом... Невероятно богатый мир, и я полностью им проникаюсь. 

А в соседнем помещении сидит Люк Ванлери, смешливый, разговорчивый, с хитрым прищуром глаз и благородным изгибом высокого лба, и целыми днями играет на кельтской и классической арфе, не взимая платы с посетителей, но предлагая свои диски, а также возможность отблагодарить любой суммой по собственному выбору. В свои морские мелодии он вложил столько ветра и соли, что - не иначе как от этого - начинает щипать глаза. Когда входим мы, он как раз начинает выводить мелодию о Юрмале.  

Вернувшись домой как раз до начала грозы, мы садимся играть в trivial pursuit  и засиживаемся до поздней ночи. Говорим о политике, Европейском союзе, возможном распаде Бельгии, прошлом, будущем - да много о чём. Читаем: я - книгу Софи Оксанен, до которой никак не дойдут руки дома, Панцер - энциклопедию танков. Сидим с книгой в парке, я пью кока-колу с лимоном, в фонтане купаются собаки, похожие на овчарок. На газоне другие посетители играют в гигантские карты  - формата а4. 

С огромным удовольствием ходим по музею музыкальных инструментов с аудиогидом, проигрывающим музыку выставленных инструментов, стоит подойти к витрине. Я делаю десятки снимков несмотря на плохое освещение, ведь нельзя просто пройти мимо волынки из шкуры целого козлика, балалайки в форме рыбы, флейты из бедренной кости со стальным мундштуком... да много чего. 

Ходим по парку, куда некогда ездил охотиться король, высматриваем уток, гусей и пёстрых бурундуков, деловито шуршащих в листве. Полуразвалившееся здание с башенкой словно сошло со страниц "Мистера Норрела и Джонатана Стренджа". Обжигаемся о крапиву, бросая друг другу летающую тарелку. Высматриваем в пруду огромных сомов. 

В последний вечер засыпаем у телевизора под военный фильм. Соседи бурно празднуют. В классике жанра нас ждёт ранний подъём навстречу Эостре - такси отходит уже в пять утра.  Уезжать не хочется. Кажется, там вечное лето, вечный праздник гурманов. Да, я хочу и туда тоже непременно вернуться. 
 

Вместо юбилейного

Четыре.

Говорят - гармоничные пары остаются долго вместе потому, что умеют развиваться и менять роли, продолжая дополнять друг друга.

Что именно умение изменяться вместе, не расходясь, в различных направлениях, а дополняя друг друга, важнее всего.

~~~

Когда я встретила тебя, ты был студентом-биотехнологом, только что отслужившим в армии, а я - студенткой-филологом, совсем недавно закончившей школу с серебряной медалью.

У тебя было общежитие, вечеринки, друзья - жизнь, полная общения. Я жила дома с родителями, у меня было несколько избранных друзей, с которыми я встречалась редко. Моя жизнь была в картинках, рассказах, интернете.

У нас была учёба.

Тогда я ещё могла в несколько шагов преодолеть те годы, за которые ты ушёл вперёд в естественных науках, и понять, о чём ты говоришь, чем живёшь.

У нас было разделявшее нас море и - я помню остроту этого осознания - одно светившее над нами обоими солнце.

Ты стал выпускником - призёром за лучшую научную работу того года.
Я стала выпускницей - единственной русской с курса, получившей степень cum laude (красный диплом).

Ты стал программистом в сфере новаторских медицинских технологий.
Я стала иностранной студенткой за границей, исследователем, магистром.

Ты стал музыкантом.
Я стала воином.

Правила зазеркалья не менее сильны в нашей реальности - для того, чтобы оставаться на месте, надо бежать, а чтобы продвинуться - бежать вдвое быстрее.

Ты стал "рабом зарплаты".
Я стала безработной.

Я здесь четыре года.
Я знаю тебя почти семь.

Мы - друг друга - стоим?

Для того, чтобы не потерять друг друга, недостаточно стоять на месте - надо бежать.
Для того, чтобы не потерять себя - надо бежать вдвое быстрее.

Старый Йоль

В носу щипало от мороза, луна попряталась за облаками, снегу навалило по пояс, а пальцы ног коченели от мороза, пока самая длинная ночь в году неспешно проходила мимо.

Наступает новый год, повод оглянуться на год прошедший и пожелать всем, чтобы следующий год был (ещё) лучше - удачнее и веселее!

 

О закалке стали

Про радостно-деловое я уже вкратце написала. А теперь поною, долго и основательно. 

Как-то раз мы сидели в бане после тренировки в воскресенье. Она начинается в восемь вечера, кончается в полдесятого. Пока помоешься, переоденешься и доедешь до дома, уже полодиннадцатого, при том я вздрюченная и не могу уснуть. Поэтому эти тренировки не очень люблю. И вот сидим мы в бане, а соклубники посмеиваются над Улуфом, которому надо ехать сорок километров на другой кампус утром в понедельник ради одной лекции: "Вставать рано полезно! Это ставит характер!" Мол, так закалялась сталь и всё такое. И я внутренне завелась.

Весной, точнее, с января по апрель, я проходила стажировку или, как это ещё называют, практику, в другом городе в пятидесяти километрах от нашего. Всего лишь с одной пересадкой, но с сугробами снега, морозами, получасовыми, а то и часовыми, ожиданиями опоздавших или сломавшихся автобусов. При этом пособия не хватало даже на половину квартплаты, и то его треть уходила на оплату межугородного проездного. А мой мужчина, который меня любит, содержит и кормит, видел меня от силы пару часов в день. Мой автобус уходил в двадцать минут седьмого. Вставать приходилось ещё до шести. Домой я возвращалась после семи вечера.

Работала я при конторе, как водится, со всем возможным. Это было даже предприятие не в стиле "бесплатно заработать много денег на  безработном под видом его обучения", как часто бросают народ на заводы. Мне выдали стол, оставшийся от сокращённого сотрудника компьютер - и никаких заданий. Учись, дорогая, ищи работу себе сама.

Поэтому я искала задания как только могла.  Прочитала всю документацию. Освоила Мак. Приставала к другим сотрудникам. Сотрудники, особливо один из них, вздыхали, закрывали странички с газетами, открывали графический редактор и создавали видимость работы, потом находили важное личное дело и просили вернуться позже.

Я регистрировала полученные счета для оплаты. Занималась планированием заказов и производства. Бегала по заводу, расспрашивая про машины, какая из них что делает и какие у неё ограничения. Сделала рекламные брошюры и рассылки, поиграв с Иллюстратором, ИнДезайном и прочими программами. Переархивировала кучу документов - целую комнату. Переделала рамы с рекламными материалами, висевшие в корридорах, упросив сотрудника нарезать мне пластик, чтобы вставить в раму вместо разбитого стекла. И так далее. Всё, разумеется, на голом энтузиазме, такое же пособие я б получала сидя дома и посылая по резюме в день разным работодателям.

Первый месяц мне было самой интересно включиться в работу, посмотреть, как это бывает. А вот остальное время, как я сейчас понимаю, я там оставалась зря. Никогда нельзя поддаваться на уговорки: "Нам надо посмотреть три месяца, чтобы понять, что ты можешь". Это означает, что они с благодарностью примут всё, что я могу им предложить и распрощаются со мной. Халява сладка, но не так уж и нужна.
 
По ходу практики (напомню, за мои же деньги и без чётких заданий) мне неоднократно влетало за "прогулы". Поскольку я работала преподавателем раз в неделю и мне надо было успеть вернуться в мой город, биржа труда сократило мне рабочую неделю, то есть время, когда я должна была быть на практике, на шесть часов. Но работодатель требовал жёсткой регистрации (пришёл, вбил код в машину, пошёл на обед, вышел из системы), а поскольку в рабочее время полагались паузы, то он вычитал это время из зарегистрированного времени. То есть, если я пришла на работу в полвосьмого, а ушла в пять вечера, сделав перерыв полчаса на обед, он ещё вычитал около сорока минут на паузы вроде хождения в туалет.

И поэтому мне постоянно приходилось пересиживать по вечерам, чтобы нагнать это время. Я часто уходила последней, ставила сигнализацию, закрывала ворота на огроменную цепь с замком. Но ни одно хорошее дело не должно остаться безнаказанным. Соотвественно, мне влетело ещё и за то, что я "не делала ничего путного по вечерам", и обещание послать в биржу труда все интернет-страницы, на которые ходила из офиса. Скажу честно - да, с середины второго месяца я, приехавшая за свои деньги на старый, никем не используемый и сетевое подключение компьютер, читала френдленту, пока Томас передо мной листал газеты в оплачиваемое время.
 
Ещё работодатель не знал о правилах биржи. Например, там было позволено уходить с практики на интервью о приеме на работу. Но когда меня позвали почасовиком, и я сходила в друой офис, посмотреть на их задания, мне за это досталось как за прогулы, и было заявлено, что начальник ничего не знает и знать не хочет, а я - неверная, ленивая и не могу ни на чём сконцентрироваться. Начальник тогда был в двухнедельном отпуске за границей, я предупредила всех в офисе, что меня не будет, но он всё равно добавил мне в отсутствие целый день, сказав, что сначала я должна была попросить разрешения у него по и-мейлу. Я опять же решила сделать хорошую мину при плохой игре, перестала искать другие варианты и все силы бросила на практику.

Разумеется, меня не взяли на работу. Обоснование было, вкратце: "Ты очень умная, но мало стараешься".

И ладно с ним. С таким начальником и так далеко от дома я бы всё равно не смогла работать там нормально. Хотя я уже строила планы, как я восстановлю потерявшию силы за сроком давности права, мы купим машину и переедем в виллу на полпути между городами...

Я жалею только о том, что боролась до последнего, веря, что смогу получить там работу. Я нормально сошлась с коллегами, мне в принципе нравилась контора и задания, и я считала, что надо бороться. Мне следовало уйти уже через месяц.

Поэтому аргументы про закалку  стали и про становление характера меня режут за живое.

Откуда это представление, что надо обязательно пострадать? Главное - помучиться, чтобы стать хорошим человеком? Неважно, что сделано и сколько, главное чтобы с надрывом? Бесит ужасно.

И вот сейчас, осенью, я наблюдала, как влияет "закалка" на мой характер. Например, четыре выходных дня помимо работы и учёбы я отдала курсам инструкторов боевых искусств, опять умудрившись заболеть мочевым пузырём. Дико устала, не имея ни дня для отдышки и даже постирки вещей. А инструкторов на курсы набрали самых разных и, конечно же, в какой-то момент поставили всех обучать друг друга своему виду БИ. И конечно же джиу-джитсу и карате велели бить друг друг по животу, потом бегать, отжиматься и качать пресс. Ощущения, с воспалением мочевого пузыря - ого-го какие! Тем не менее, курсы я прошла.

А ещё мне вырвали клык, который, по правде говоря, молочный, но который стоял бы ещё лет десять, если бы не началось небольшое воспаление десны. И когда я пришла к врачу, в клыке тут же пробурили канал, чтобы выпустить гной - но не сумели. Долгое время мочалили десну пальцем, гной растёкся - а мне, как вы помните, нельзя почти никакие антибиотики. Поэтому на следующую неделю мне пришлось идти его вырывать - белый, длинный и красивый, вовсе не гнилой, как мне обещали. Ведь никто и нигде в мире не станет сохранять молочный клык двадцатипятилетней тёте, у которой там никогда не вырастет постоянного зуба. Потому что ненормально это. И разумеется, заплатила я за это удовольствие страшные деньги - потому что врач работал. И плачу я за его время. А что ничего не удалось - это другое дело.

И что уж тут, попутно я брала переводы, чтобы не потерять клиентов, сколько успевала. И когда я оставила курсы, чтобы сделать заказ побольше (две с половиной недели работы), выяснилось, что бюро неправильно поняло клиента и велело мне перевести больше текста, чем надо. Они не стали урезать мне зарплату напрямую, но взмолились сделать им скидку. Я считаю, что в принципе в таких случаях надо быть щедрым и помогать. Поэтому скидку в 15% я им уступила. Дорогое мироздание, когда будет на моей улице праздник?

И вот что я замечаю. Чем больше такого рода "закалок" я прохожу, тем меньше меня тянет на милосердие и сочувствие. Жалко мне только себя. Появляются ужасные мыслечувстваю Холодно и отстранённо, или жарко и едко. Я бесплатно работала целую весну, а вы хотите скидку за ошибку в вашей основной работе? Меня били по воспалённому животу и я ничего, жива, а у вас что-то голова кружится? Пора покупать футболку "Жизнь - сука, я тоже".

Но не хочу. Не хочу быть такой.

Ужасно благодарна своему мужчине, который меня во всём поддерживает. Хотя опять же, за те же деньги можно было бы сгонять в путешествие и получить удовольствие, а не надрываться у дяди. И мне моего мужчину ужасно жаль за то, что я сижу у него на шее, и ещё придумываю такие затеи, которые сил и средств сжирают уйму, но никуда не ведут. И он даже меня не попрекает.  

А за себя обидно. Что-то я всё стараюсь, да всё не так.

Дорогое мироздание! Очень нужно здоровья и счастья моему любимому мужчине и мне бы тоже. А ещё, не пора ли мне уже наконец получить нормальную оплачиваемую работу?
Снегу опять нападало невиданное количество.

На горке, двадцатилетние парни, одевшись в большие чёрные пакеты для мусора, съезжают вниз, приняв форму плода - закрыв лицо локтями и подтянув колени к животу. Рядом влюблённая парочка тоже использует в качестве санок большой пакет, распластав его по земле и сплетясь в клубок из объятий - он снизу, она сверху.

По форме зародыши напоминают и сладкие шафрановые булочки с чёрными изюмовыми глазками, lussekatter, которые я пеку в канун первого адвента. Я вспоминаю, как в прошлом году кто-то вылепил у подножия горки огромные фаллосы выше человеческого роста, пропустив снег через бездонную бочку, и натянул эти мусорные пакеты в качестве презерватива. Физиология прёт, так сказать, со всех сторон.

Вот у меня есть санки - из чёрного пластика, который держится, не сглазить бы, уже вторую зиму. Катаюсь среди детворы и суровых парней в мусорных пакетах.

С этих выходных у меня есть ещё и коньки. В прошлом году я стащила белые фигурные у сестры Панцера, с трудом научилась отдирать себя от бортика (я никогда не каталась на коньках в детстве) - и вот теперь мы с Панцером решили, что мне нужны настоящие, хоккейные коньки, без всяких там дурацких крючков, котрыми я только и способна, что цепляться за неровности льда с последующим падением носом вперёд. И мы вчера их опробовали. А сегодня Панцер опрбовал подаренне его папаней лыжи, к которым мы в эти же выходные раздобыли палки. Панцер, конечно, не исчез в снегу с головой, но нам нужня хорошая лыжня.

Я буксую в снегу на велосипеде, любимый разгребает машину, сметая снег с крыши новокупленной розовой щёткой, знакомые вот уже считают осадки в сугроб-машинах ("три сугробмашины выпало, две я разгребла, третью не пойду"). 

Дома наводим рождественский уют - прибрались, перемыли посуду и пропылесосили углы, достали и развесили рождественские украшения в виде звёзд из соломы и колосков, перевязанных красными ленточками. В красную сахарницу с белой крышкой насыпан миндаль с изюмом, которые можно таскать просто так, но лучше класть в горячий безалкогольный глёг. Синицы упорно клюют корм на балконе, а вот румяные снегири хоть и сидят на дереве рядом с домом, но подлетать на балкон не решаются.

С бывшей работы прислали два билета в кино, а я не знаю, на что бы пойти. Все идут на Гарри Поттера, а я очень люблю книги, но совсем никак кино. Я сама себе Гарри Поттер - мне сломали очки, и теперь они заклеены скотчем посередине лба в ожидании пока магазин оптики откроется или пока я встречу свою Гермиону. А вообще, давно пора обзавестись линзами, а то мне всё не дойти.

На рождественском рынке в городском парке встречаю учеников с курса для пенсионеров, который изредка веду этой осенью. Ломовая лошадь катает детишек на тележке с "современными" колёсами, но всё равно кажется, что детей для одной лошади насаживают дикое количество. В оранжерии всё уставлено рождественскими звёздами - целый паркий зал. Лотки завалены мёдом, вязаньем, колбасами из диких животных, рождественскими венками на дверь, душистым мылом домашней варки, сырами и сластями. Народ толкается - родители с широкими колясками, старики с руллаторами - им вообще в толпе не развернуться. В старинном подсобном помещении горит открытая печь, суровая тётушка прядёт тонкий лён на настоящем веретене, а рядом её соседка делает бородатых ангелов из чёсаного льна потолще и вывешивает их на окно. Кузнец с печкой, где под угли подкладывается электрический разогреватель, одет только в коричнево-оранжевый свитер. Он неспешно поедает бутерброд с начинкой из свекольного салата и тефтелек, держа его чёрными пальцами, потом выбирает железный прут и начинает перековыват его в двойной крюк-вешалку.

В старом городе девушки в белом и без шапок поют рождественские песни, щурясь от снега и ветра, бьющих в лицо. Рядом стоит констебль с белым зонтиком, которым пытается прикрыть крайнюю певицу от непогоды.  Скауты варят глёг в огромных котлах и жарят сосиски на огне. Дед-мороз раздают детям нечто, похожее то ли на хлопушки, то ли на украшенные мишурой туалетные рулончики. Владельцы собак кутают их в овчиные шкуры или прячут за пазуху.

Жизнь удивительна, полна удивлений и маленьких радостей. Для полного счастья не хватает работы с зарплатой и отпуском и встреч с друзьями, которые то заняты, то далеко, а то и то, и другое.

Я надеюсь на всё лучшее, завариваю чай с запахом апельсина и кутаюсь в шотландский плед, глядя за окно, где метёт метель.

В делах

Осень  в этом году прошла под знаком рельсов и многих дел сразу. Она настигла нас в середине августа, кусаясь холодным дождём и обнимая холодом серенького утра.

В первый день я приезжаю в офис прямиком из другого города, с чемоданом вещей. На последний этаж не ходит лифт, надо идти пешком по извивающейся винтом лестнице. Из мансардного окна видно железные крыши разных оттенков и серое небо над ними; стеклянная дверь закрыта красивой решёткой. Там просторно, сонно, свои комнаты считай что только у директора и бухгалтерши, в середине большого офисного пространства - кухонный уголок с чайником, кофейным автоматом, посудомойкой, фруктами и сухариками. Мне в самый конец, в слепую кишку этого пространства, освещённую парой окон и лампами с шариками на шнурках.

Я встаю непривычно рано, только просыпается мохнатый шелти, иду по щебёнке через лесок на автобус, который привозит меня к пригородному поезду. Можно проехать несколько остановок, пересесть на другую ветку и вернуться на остановку назад, и оттуда уже идти пешком, а можно выйти пораньше и мчаться бегом на другой автобус. Бегом - потому что иначе не успеть и надо ждать. Если повезло, можно успеть обернуться за сорок минут, но чаще всего дорога в одну сторону занимает полтора часа.

В вихре электричек и автобусов я слушаю Кент. Рекламные надписи на остановках ложатся на их музыку. Их "Стеклянные яблоки" наверняка собраны на Инис Витрисе, он же Остров яблок - Авалон: "...я вижу всё, что случится, сквозь здешние туманы," пророчество в прозрачном шаре, обещание - "ты покинешь меня вновь, положись на меня". Над широкими рядами рельсов нависают провода, двери закрываются неумолимо, и поезд, дразнясь, ещё немного стоит перед тем, как стронуться.

Рассмотриваю автоматы с шоколадками, листаю книгу фэнтези, откладываю, разбираю завихрения хираганы. Приезжаю домой, бывший клиент по сто раз переделывает текст сделанного ранее перевода, я выискиваю и внедряю изменения, отсылаю выдранные из контекста предложения, пишу экзамен для своих учеников. Рабочие дни растягиваются до полуночи. Подъём ещё до шести.

В выходные встречи с семьёй. Новорожденный племянник сопит и кряхтит, его старший брат носится по дому, разбрасывая мячики для жонглирования. Я засыпаю на ходу. Мы едем высматривать рунные камни вдоль дороги.

Еду в доодзё, где в тот день не оказалось приезжавших к нам инструкторов. Долго плутаю - я привыкла к плоским городам, а тут улицы, кажущиеся параллельными на карте, расходятся - одна вверх, другая вниз - и ничего не найти. Еле нахожу нужное место не без подсказки по мобильному. Зато встречаюсь с знакомой из другого клуба. Она уезжает в другой город после тренировки, мы ждем её поезда, я опаздываю на электричку, следующая же электричка с опозданием приходит на конечную остановку - то есть уже после того,  как ушёл автобус... Почти в полночь меня забирают на машине. Не люблю большие города.

Возвращаюсь домой, навёрстываю пропущенные недели курса, втягиваюсь, борюсь с администрацией, изменившей правила приёма, проигрываю. Работаю, учусь, попутно оказываюсь инструктором для начинающих в клубе. Ужасно не хватает тренировок самой, но интересно учить новичков всему, чему знаю, главное - не ломаться при падении.

У меня не остаётся времени на ничегонеделание. Но мне безумно нравится чувство, что я занята делом. Делами.

И я держалась за него до самого окончания проекта.

Про спам

Как-то раз в прошлом году меня попросила сделать перевод знакомая семьи и сказала приблизительную дату, когда она его отправит. За несколько дней до этой даты я отправила ей напоминание, спрашивая, как продвигается написание того, что мне надо будет перевести. Но оказалось, что она уже уехала в какое-то путешествие, а перевод отправила ещё раньше, но с другого адреса, который попал в папку спама. Об этом я узнала по её возвращении, сама вернувшись с воскресной тренировки в полодиннадцатого вечера.

Я тут же засела за перевод, работала до утра, потом спала по минимуму и работала по максимуму и сдала, кажется, уже к четвергу, так, что всё успело уйти в издательство. За перевод мне заплатили потом, при встрече летом, по первоначальной договорённости, а я, как водится, узнала о своих возможностях и научилась регулярно чистить спам.

Именно в спаме оказалось предложение поработать над одним проектом, чем я и занималась пол-осени. Теперь проект уже месяц как закончен и я снова придумываю, что же мне делать дальше.

Надвигается

Ночь, чёрное небо подёрнуто дымкой, курится полная луна на небе, исходит терпким ладаном. Потемнела осенняя ржавь – ссохшиеся листья на ветвях, огненная черепица, жжёный кирпич. Почва под ногами морозом схвачена, искрятся иглы инея – стук сапог по земле, вслушаться – не летит ли Дикий Гон. На масляно-чёрной дороге фонарь выхватывает однотонно-жёлтые пятерни листьев. 

 Дыхание Самайна.


После восхождения, путешествие закончилось стремительно. Для начала мы вышли на часть пути, полную других искателей приключений - муж Панцеровой сестры называет её магистралью, что-то порядка 12 км между двумя крупными станциями. Было непривычно видеть везде столько людей. Натренированные, мы прошли эту дистанцию по натоптанной дороге за совершенно смешное время.

Громадные Шила потонули в облаках на горизонте и кажутся маленькими. Вот вершина Большого Шила как на ладони.



К оленям надо было не привыкать. Им, к нашествию людей, похоже тоже, теперь они не боялись подходить совсем близко.

(Возвращение и окрестности станции в картинках)Collapse )

Так закончилось путешествие в горы в августе 2009 года.
Разбив палатку и взяв с собой только немного воды и ценные вещи, мы начали восхождение. На станции мы прочитали, что лучше всего сначала подняться сначала на Пирамиду, затем на промежуточную вершину и уже после этого на Большое Шило (на фото по центру, за горой пирамидальной формы).



Поближе к Пирамиде.

(Фотографии и рассказ)Collapse )

Возвращение долгое, мы устали, но рады вернуться в безопасные красоты низкогорья.



Соглансо путеводителю, путь до вершины и обратно занимает, кажется, 4-8 часов. У нас ушло чуть больше восьми. Мы немного полежали в палатке, запаковали её и пошли дальше, становится на ночлег у старой станции, чтобы потом продолжить путь к последней точке назначения похода.